Предивен звёзд высокий жест.
Недвижен в небе жёлтый крест.
В грозу рождённый неспроста –
Да удостоился креста.
Воздало небо, не коря,
Судьбе великого царя.
Былые победы и тяжкие поражения водили нескончаемый хоровод в голове Иоанна. В московском небе висел, пугая своей неподвижностью, странный огненный крест. Двинский воевода, спешно собирал в Холмогорах и Лапландии, окаянную орду из шести десятков волхвов-звездочётов, колдуний-ведуний, для отправки в белокаменную. Вздыхал не напоказ: чудит батюшка-царь, нешто такого добра в Москве да в Подмосковье не хватает?..
Испуганному, небесным знамением, царю было не до раздумий: как там ближние и дальние подданные рассудят о прихоти государя?
Опекать в Москве колдовскую братию был приставлен Богдан Бельский. Надобно сказать, шесть десятков прорицателей довольно-таки большая компания, мало того – бескомпромиссная. Каждый врал что-то своё. Привести прогнозы к общему знаменателю не представлялось возможным. Передавать всю эту ахинею, по мнению Бельского, царю-батюшке было и вовсе глупо.
Худший из прогнозов оставлял царю жизни три дня. Вездесущие всезнающие бояре лицемерно сокрушались, передавая весть друг другу, и не стыдясь, залебезили перед Годуновыми.
Самочувствие царя то улучшалось, даруя несбыточные надежды, то ухудшалось, повергая его в глубокое отчаяние. В ожидании неминуемой кончины царь огласил завещание в пользу Фёдора, назвал имена помощников… И опять принялся пытать Бельского, что де болтают колдуны? Бельский носился по колдовскому кругу, шалел от разнообразия прогнозов и панически боялся попадаться на глаза болящему государю.
Иван Васильевич запросился в баню. После помывки вышел взбодрённый, посвежевший, попенял на себя окружающим, вот, дескать, третий раз объявил «духовную» и опять поторопился…
Шахматные фигуры расставлялись неспешно в своём обычном порядке… Бояре переминались с ноги на ногу, думая и гадая: кому из них сегодня выпадет честь подыгрывать и проигрывать государю московскому? Королевская фигура с тихим стуком упала с доски, царь откинулся в кресло, шумно вздохнул и затих. Бояре замерли, в собачьей стойке, неведомо… шутит Иоанн в обычной своей манере, или…
Уныло гудели московские колокола, сопровождая народный плач. Множество народа стеклось, со всех концов земли русской, на похороны первого московского царя.
Невольника любви и ненависти и притеснителя церкви.
Разорителя Новгорода и укрепителя рубежей русских.
Утратчика моря Свейского и завоевателя Казани и Астрахани.
Убийцы сына и освободителя многая, многая тысяща, пленников русских.
PS Дежурная муза. Редкий заказ на прозу.